Правила различения духов, вторая серия. Милостыня. Скрупулы [328–351]

Перевод и комментарии наши.

[328] ПРАВИЛА ДЛЯ ТОЙ ЖЕ ЦЕЛИ, С БОЛЬШИМ РАЗЛИЧЕНИЕМ ДУХОВ; ОНИ БОЛЕЕ ПРИГОДНЫ ДЛЯ ВТОРОЙ НЕДЕЛИ.

Комм. [328]. Вторая серия — для продвинутых: враг здесь уже не отпугивает от добра ([315]), а подделывает добро («под видом добра», ср. [10]). Материя тоньше; ошибка новичка, читающего эти правила преждевременно, предусмотрена в [9].

[329] Правило первое: Богу и Его ангелам свойственно в своих движениях давать истинную радость и духовное веселие, устраняя всякую печаль и смятение, наводимые врагом; врагу же свойственно воевать против такой радости и духовного утешения, принося кажущиеся доводы, тонкости и непрестанные обманы.

[330] Правило второе: только Богу, Господу нашему, свойственно давать душе утешение без предшествующей причины; ибо Творцу свойственно входить в душу, выходить из неё, производить в ней движение, влекущее её всецело в любовь Его Божественного Величия. Я говорю «без причины» — без всякого предваряющего ощущения или познания какого-либо предмета, через который такое утешение могло бы прийти посредством актов разума и воли.

Комм. [330]. Consolación sin causa precedente — «утешение без предшествующей причины» — самое обсуждаемое понятие книги в богословии XX века (К. Ранер строил на нём целую теорию познания Бога): опыт, не выводимый из содержимого сознания, признаётся единственной подписью, которую нельзя подделать.

[331] Правило третье: с причиной может утешать душу как добрый ангел, так и злой, но с противоположными целями: добрый ангел — на пользу души, чтобы она возрастала и восходила от хорошего к лучшему; злой ангел — для противоположного, а затем — чтобы привести её к своему проклятому намерению и злобе.

[332] Правило четвёртое: злому ангелу, принимающему вид ангела света (sub angelo lucis), свойственно входить вместе с преданной душой, а выходить со своим: то есть приносить помыслы добрые и святые, сообразные такой праведной душе, а затем, мало-помалу, стараться выйти, приводя душу к своим скрытым обманам и извращённым намерениям.

Комм. [332]. «Входить с душой, выходить со своим» — формула совершенной мимикрии: подделка не в начале движения (оно неотличимо от подлинного), а в его конечной точке. Отсюда следующее правило — проверка по всей траектории.

[333] Правило пятое: мы должны внимательно следить за ходом помыслов: если начало, середина и конец — всё доброе, склонённое ко всецелому добру, это знак доброго ангела; если же в ходе приносимых помыслов дело кончается чем-то дурным, или рассеивающим, или менее добрым, чем то, что душа прежде намеревалась делать; или тем, что ослабляет, беспокоит или смущает душу, отнимая у неё мир, спокойствие и тишину, которые она прежде имела, — это ясный знак, что помысел исходит от злого духа, врага нашей пользы и вечного спасения.

Комм. [333]. Критерий трассы: начало–середина–конец. Диагностика смещена с содержания помысла (оно может быть безупречным) на его динамику; «менее доброе, чем прежде намеревалась» — тончайший маркер: подделка распознаётся по деградации плана, а не по явному злу.

[334] Правило шестое: когда враг человеческой природы почувствован и распознан по его змеиному хвосту и дурному концу, к которому он ведёт, — тому, кто был им искушаем, полезно тотчас пересмотреть ход добрых помыслов, которые тот ему принёс, и их начало, и как он мало-помалу старался свести его с той сладости и духовной радости, в которой он пребывал, пока не привёл его к своему развращённому намерению; дабы, узнав и заметив такой опыт, человек оберегался впредь от его привычных обманов.

Комм. [334]. Пост-анализ падения: обратная трассировка пути обмана превращает поражение в обучающие данные. Различение — накапливаемый навык, а не разовая интуиция.

[335] Правило седьмое: в тех, кто идёт от хорошего к лучшему, добрый ангел касается души нежно, легко и мягко, как капля воды, входящая в губку; а злой касается остро, со звуком и беспокойством, как когда капля воды падает на камень. В тех же, кто идёт от плохого к худшему, названные духи касаются противоположным образом. Причина этого в том, что расположение души противоположно этим ангелам или подобно им: когда оно противоположно, они входят с шумом и ощутимо, заметно; когда подобно — входят молча, как в собственный дом через открытую дверь.

Комм. [335]. Капля на губку / капля на камень — самый знаменитый образ обеих серий. Акустика касания зависит не от духа, а от согласованности с ним принимающей среды: различение читает интерференцию, а не сигнал сам по себе. Зеркальный повтор [314–315] на тонком уровне.

[336] Правило восьмое: когда утешение без причины, — хотя в нём самом нет обмана, поскольку оно, как сказано, от одного только Бога, Господа нашего, — однако духовный человек, которому Бог даёт такое утешение, должен с великой бдительностью и вниманием рассматривать и отличать собственное время такого действительного утешения от времени последующего, в котором душа остаётся разгорячённой и обласканной благоволением и остатками прошедшего утешения. Ибо часто в это второе время — собственным ли рассуждением по связям привычек и следствиям понятий и суждений, от доброго ли духа или от злого — человек образует различные намерения и мнения, которые не даны непосредственно Богом, Господом нашим; и потому они должны быть весьма тщательно исследованы, прежде чем им дать полное доверие и привести их в исполнение.

Комм. [336]. Правило «послесвечения»: даже несомненный опыт не освящает выводов, сделанных в его тёплом следе. Различение времён (само утешение vs его инерция) закрывает последнюю лазейку самообмана — авторитет подлинного опыта, перенесённый на собственные приписки к нему.

[337] В СЛУЖЕНИИ РАЗДАЧИ МИЛОСТЫНИ ДОЛЖНО СОБЛЮДАТЬ СЛЕДУЮЩИЕ ПРАВИЛА.

[338] Правило первое: если я раздаю родственникам, или друзьям, или лицам, к которым привязан, мне следует смотреть на четыре вещи, о которых отчасти говорилось в материи избрания [184–187]. Первая: чтобы та любовь, которая движет мною и заставляет меня дать милостыню, нисходила свыше, от любви Бога, Господа нашего; так, чтобы я сначала почувствовал в себе, что бо́льшая или меньшая любовь, которую я имею к этим лицам, — ради Бога, и чтобы в причине, по которой я люблю их более, просвечивал Бог.

[339] Правило второе: я хочу посмотреть на человека, которого никогда не видел и не знал, и, желая ему всяческого совершенства в его служении и состоянии, — как я хотел бы, чтобы он держал меру в своём способе раздачи, к большей славе Бога, Господа нашего, и большему совершенству его души, — так и я, поступая точно так же, буду держаться правила и меры, которых хотел бы для другого и которые считаю должными.

[340] Правило третье: я хочу рассмотреть, как если бы я был при смерти, — какую форму и меру я хотел бы тогда иметь соблюдённой в служении моего управления; и, равняясь по ней, соблюдать её в действиях моей раздачи.

[341] Правило четвёртое: глядя, каким я окажусь в день суда, хорошо подумать, как я тогда хотел бы, чтобы было исполнено это служение и должность; и правило, которого я тогда хотел бы держаться, держать теперь.

[342] Правило пятое: когда человек чувствует склонность и привязанность к некоторым лицам, которым хочет раздавать, пусть остановится и хорошо обдумает четыре вышеназванных правила, исследуя и испытывая ими свою привязанность; и пусть не даёт милостыни, пока, сообразно им, не устранит и не отбросит полностью свою беспорядочную привязанность.

[343] Правило шестое: хотя нет вины в том, чтобы принимать блага Бога, Господа нашего, для их раздачи, когда человек призван нашим Богом и Господом к такому служению, — однако в том, сколько и какое количество он должен взять и приложить к себе самому из того, что имеет для раздачи другим, есть сомнение о вине и излишестве. Посему он может преобразовывать свою жизнь и состояние по вышеназванным правилам.

[344] Правило седьмое: по уже названным причинам и по многим другим, в том, что касается собственной персоны и домашнего уклада, всегда лучше и надёжнее больше урезать и убавлять и больше приближаться к нашему великому Первосвященнику, образцу и правилу нашему, Который есть Христос, Господь наш. Сообразно этому третий Карфагенский собор (на котором присутствовал святой Августин) определяет и повелевает, чтобы утварь епископа была дешёвой и бедной. То же должно рассматривать во всех образах жизни, соразмеряя их с положением и состоянием лиц; так, в браке мы имеем пример святого Иоакима и святой Анны, которые, разделив своё имение на три части, первую давали бедным, вторую — на служение и нужды храма, третью брали на содержание самих себя и своей семьи.

Комм. [337–344]. Приложение метода избрания к конкретной должности (раздатчик милостыни — типовая роль клирика и мирянина XVI века): те же четыре правила де-центрирования [184–187], плюс подозрение к «своей доле» [343] и норма самоограничения с прецедентами (Карфагенский собор, Иоаким и Анна). Показательный образец переноса Упражнений на профессиональную этику.

[345] ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ЧУВСТВОВАТЬ И ПОНИМАТЬ СКРУПУЛЫ И ВНУШЕНИЯ НАШЕГО ВРАГА, ПОМОГАЮТ СЛЕДУЮЩИЕ ЗАМЕТКИ.

[346] Заметка первая. В просторечии скрупулом называют то, что происходит от нашего собственного суждения и свободы: то есть когда я свободно полагаю грехом то, что не есть грех; например, случается, что некто, случайно наступив на крест из соломы, полагает собственным суждением, что согрешил. Это, собственно, ошибочное суждение, а не скрупул в собственном смысле.

[347] Заметка вторая. После того как я наступил на тот крест, или после того как подумал, сказал или сделал какую-либо иную вещь, мне приходит помысел извне, что я согрешил; с другой же стороны, мне кажется, что я не согрешил; однако я чувствую в этом смятение — то есть и сомневаюсь, и не сомневаюсь. Вот это — собственно скрупул и искушение, которое ставит враг.

[348] Заметка третья. Первый скрупул, из первой заметки, следует сильно отвращать, ибо он весь — заблуждение; но второй, из второй заметки, на некоторое время немало приносит пользы душе, предающейся духовным упражнениям: более того, он в великой мере очищает и омывает такую душу, сильно отделяя её от всякого подобия греха, — по слову Григория: «Добрым умам свойственно видеть вину там, где никакой вины нет».

[349] Заметка четвёртая. Враг внимательно смотрит, груба душа или тонка: если тонка, он старается утончить её до крайности, чтобы сильнее смутить и расстроить; например, если видит, что душа не допускает в себе ни смертного греха, ни простительного, ни какого-либо подобия намеренного греха, — тогда враг, не имея возможности заставить её пасть в чём-то похожем на грех, старается заставить её полагать грех там, где греха нет, например в ничтожном слове или помысле. Если же душа груба, враг старается огрубить её ещё более: например, если прежде она не придавала значения простительным грехам, он постарается, чтобы она мало придавала значения смертным; а если прежде сколько-то придавала, — чтобы теперь придавала много меньше или вовсе не придавала.

[350] Заметка пятая. Душа, желающая преуспевать в духовной жизни, всегда должна действовать образом, противоположным тому, каким действует враг: то есть если враг хочет огрубить душу, пусть она старается утончиться; также если враг старается истончить её, чтобы довести до крайности, пусть душа старается утвердиться в середине, дабы во всём успокоиться.

Комм. [346–350]. Трактат о скрупулёзности в пять заметок: различены ошибка суждения [346] и собственно скрупул — колебание с смятением [347]; признана временная очистительная польза второго [348]; дана двусторонняя стратегия врага (утончить тонкого, огрубить грубого [349]) и симметричный ответ — правка к середине [350]. Регулятор с обратной связью: не «больше строгости» и не «больше свободы», а всегда — против собственного крена.

[351] Заметка шестая. Когда такая добрая душа хочет сказать или сделать нечто в согласии с Церковью и с разумением наших предстоятелей, — нечто ко славе Бога, Господа нашего, — и ей приходит помысел или искушение извне не говорить и не делать этого, принося кажущиеся доводы о тщеславии или ином подобном, — тогда она должна возвести разум к своему Творцу и Господу; и если видит, что это — должное служение Ему или по крайней мере не противно ему, должна действовать диаметрально против такого искушения, по слову Бернарда, отвечавшего тому же искусителю: «Не ради тебя я начал — не ради тебя и кончу» (nec propter te incepi, nec propter te finiam).

Комм. [351]. Финальный случай: искушение, отговаривающее от добра под предлогом борьбы с тщеславием, — самоедство второго порядка. Ответ Бернарда обрывает рекурсию: мотив начала дела не пересматривается по сигналу врага.